?

Log in

No account? Create an account
суббота, 8 утра, я придумала самый дурацкий вопрос на свете и спешу его вам задать.

вот когда вы сидите, скажем, за столом, и вдруг слышите какую-нибудь прекрасную музыку, ну, например, Mambo №5, или там Twist and Shout - такую, под которую хочется немедленно вылететь на середину комнаты и начать танцевать, - какая часть тела у вас начинает дергаться в такт?

я заметила, что у меня всегда - правая нога.
вообще мои ноги под столом частенько танцуют твист, пока я наверху занимаюсь какой-нибудь сверхсерьезной ерундой.

просто хочу, чтобы вы знали - я опять не спала невероятное количество часов,
и послезавтра самый страшный экзамен на свете,
но в перспективе все так хорошо, как и должно быть.
и если сейчас я снова упущу все возможности,
то это будет, наконец, означать, что возможности были вовсе не про меня.



но я - в этот раз - возможностей не упущу.
привет, я справа, я дилер

о кофе и глупостях

После культурного города-на-Неве наступил культурный упадок. В театр не хожу, смотрю только всяких там "Туристов" и красочные сны на их основе, читаю глянцевые журналы и учебники. Выяснила, что если в наушниках "Мумий Тролль", а с неба падает много-много снежинок, то в Камергерском создается сверхреалистичная иллюзия нахождения в Петербурге, круто. Ну а если вернуться в Москву, к реальности и насущным проблемам: экзаменационная сессия в этом семестре предстоит жутко сложная, так что скорее расскажите мне, где в этом городе готовят самый вкусный и бодрящий кофе - в ближайшие пару недель это будет самая необходимая вещь на свете.



Я люблю мятный мокко из Кофеина, например!

Помните? «Чтобы Рим начался, нужно зайти в бар и стоя выпить первый эспрессо». Чтобы начался Питер, нужно пройти половину Невского и позавтракать в дешевой питерской забегаловке (в нашем случае это был «Нямбург», в который я истинно влюбилась). А когда позавтракаешь, нужно непременно встретить питерского бомжа.

Питерский бомж прошел мимо нашего столика вразвалочку, ловким движений рук стянув у Маши прямиком из тарелки последний кусок чизкейка. Это был знак свыше – что бы ни случилось дальше, это будет как минимум очень весело.

Дальше случилось вот что:

- Прежде всего случился Новый Год в окружении резиновых женщин с плотно сжатыми губами (!).
- Затем случилось много грязных танцев, в том числе на подоконнике и на столах.
- Случился итальянец Марко, который экспрессивно желал моему мифическому московскому бойфренду поскорее уехать в Америку…
- …а также поляк Пётр в красной рубашке, который сначала написал на моей руке свой номер телефона, а потом целовался с неопознанным геем в зеленом боа.
- С первого на второе января внезапно случились улица Думская и шесть клубов за пять часов.
- В первый раз в моей жизни случился настольный футбол, и я даже забила два гола в ворота противника. И один – в свои.
- В туалете одного из клубов случилась надпись «Все умрут, а я грейпфрут», которая в конечном счете made my night.
- Как водится, случились разнообразные клубные знакомства, плавно перерастающие в разговоры о политике, истории и религии (я до сих пор думаю, что такое не могло случиться нигде, кроме Питера).
- В качестве апофеоза случилась гей-вечеринка в The Club, где нас чуть не изнасиловали в туалете (я чуть-чуть преувеличиваю, конечно, но постфактум это смешно – в гей-клубе-то!)…

…и еще замерзшая Нева неподалеку от Финляндского вокзала, и бесконечный Невский, и Дворцовая, которую я в этот раз так и не увидела, и все эти бесчисленные кофейни, и гладиаторский Казанский, и великолепный Cuba hostel (и, в скобочках, симпатичные администраторы из великолепного Cuba Hostel), и “Special W.C. for New Year” в квартире у французского ди-джея Лео, и Степа в шляпке, и Степа в шарфе, и Степа в трусах и уггах в тамбуре поезда.

И под конец из этого самого поезда я выпрыгивала уже на ходу, а закончилось все там же, где и началось – в «Шоколаднице» рядом с Ленинградским вокзалом.

И, конечно, на майские мы поедем туда снова.
Ведь Бендер одобряет афтепати.

пусть будет

«Овсянки»: круги на воде



Небольшая повесть «Овсянки» увидела свет в 2006 году. Автором ее значится некий Аист Сергеев, более известный в литературных кругах под именем Дениса Осокина. В авторской верстке повесть напоминает изыски поэтов-концептуалистов XX века: ни одной заглавной буквы, практически нет запятых; даже выравнивание текста по левому или правому краю должно, кажется, что-нибудь да означать. Стиль – свойский, почти поток сознания. История, рассказанная потомком финского племени мери, – странная… Двое мужчин везут в машине умершую жену – веретеницу – одного из них. Везут, чтобы произвести мерянский похоронный обряд – везут, чтобы сжечь. Вот эту-то историю, слишком короткую и бедную на события, чтобы быть сколько-нибудь похожей на прообраз классического роуд-муви, в 2010 году режиссер Алексей Федорченко превратил в фильм, вызвавший в Венеции определенный резонанс.

По большому счету, представить себе менее «кинематографичное» произведение действительно трудно. Неторопливая, размеренная проза слегка подергивается, словно стрелка часов, маленькими шажками отмеряющая свое извечное тик-так. Временами мутнеет, словно рябь по воде пробежала. Потом успокоится, снова картинка четкая-четкая: ну надо же, какая прозрачная речка, на такой-то глубине и самое дно ее видно!

Проще всего – объявить повесть одним большим стихотворением, частично в прозе. Здесь есть для этого все: законченность, плавность, наглядность. Едва ли не поминутно строки складываются в верлибры. Предложение разрывается на середине первой строфы и заканчивается на середине второй. За несколько минут до кульминации повести импровизированные верлибры приобретают поэтичность…

мы нашли его быстро. и поляна вроде
бы – и река видна. надо чтобы рядом
была река. ведь она размывает и уносит
горе. мы уцепимся глазами за нее.


…и громовую торжественность:

запах керосина самурайской саблей рубанул
воздух и разорвал все наши связи с танюшей.

мы не встретимся. у мери нет
богов – только любовь друг к другу.


И уже почти в самом конце – десять стихотворений, будто написанных мерянской Агнией Барто – для взрослых мерянских детей. Вся жизнь, проживаемая мерянами – жизнь без суеты, без фальши, спокойная и простая – кажется в какой-то момент пришедшей из далекого прошлого. Спокойно движение машины по дороге. По-дружески подмигивают светофоры. Тепло горят окна квартир («в которые только что возвратились усталые люди»). И так убаюкивает неторопливая проза, что предложение героя заехать в «Мегу» просто-напросто бьет читателя по голове, без предупреждения возвращая его в современную действительность. Дойдя до шокирующей фразы, бедный читатель уже полностью уверовал, что меряне живут в каком-то совершенно ином мире.

глубокие тихие души. половая распущенность. страсти не кипят. частые разводы, убийства и самоубийства не имеют видимых оснований.
ласка всегда внезапна, исступленно-отчуждена..
все как в старинных книжках по финской
этнографии!


Но где же он, этот сонный мир мерян? Где они, эти простые люди, которые не верят в богов, но верят в величие первостихии – воды? Эти странные, типичные, ограниченные, мудрые, почти первобытные, удивительно честные люди? Из каких параллельных миров пришли они, какая буйная волна вынесла их на берег российской глубинки?

И за расплывающимися в воде фигурами фотографа Аиста, начальника комбината Мирона Алексеевича Козлова и мертвой Танюши видится что-то уж совсем из ряда вон выходящее. Прозрачна вода в самом глубоком месте реки. Меряне, которые в своей простоте поначалу кажутся людьми прошлого, вдруг превращаются в людей будущего. Вечно будет жить Аист Сергеев, нашедший в Кологриве заиленную пишущую машинку своего отца. Вечно будет жить Мирон Алексеевич, с Танюшиными костями на поясе и светлой тоской в груди. На фоне культивируемого снобизма и подчеркнутой интеллектуальности современного «высокого» искусства, где каждая запятая является тщательно продуманным символом бренности бытия, повесть «Овсянки» с ее героями кажется до дрожи правдивой. До дрожи – как бишь там звучит это слово? – ах да: настоящей.

Сакральный, простой и естественный смысл есть и в «грязных» подробностях, которыми повесть прямо-таки изобилует. Будут ли грязны ли эти подробности, если взглянуть на них глазами мерян? Ответ очевиден – безусловно, нет. Бесконечна, природой обусловлена нерушимая связь жизни и секса. И так же сильна в мерянском сознании связь секса и смерти. Перед тем, как сжечь своего покойника, сжигающий обычно «дымит» – вслух вспоминает «то что приличный человек никогда не скажет посторонним покуда любимый жив». Столь своеобразный ритуал прощания с умершим невольно подталкивает читателя к мысли о том, что меряне ставят знак равенства между понятиями «секс» и «жизнь». При этом собственно слово «секс» в повести встречается всего один раз – в преддверии развязки. Зато есть поэтичное «мед и хлеб», дословный перевод привезенного из коми «манянь».

что такое манянь – в коми знает каждый ребенок – и частенько получает за него от взрослых по губам. манянь – это слово-женщина. это под животом.
это там – где волосы, на которые мы вяжем разноцветные нити – если женщина выходит замуж или мертва. ма – это мед. нянь – это хлеб.


И во время вызвавшего возмущение определенной части читателей эпизода в гостинице с проститутками мысли героя возвращаются – от жизни – к смерти:

я представил как мы в это время
в мещерской поросли льем керосин.


Когда же история неспешно подойдет к своему завершению, безобидные птички овсянки – триста рублей за пару – сыграют главную роль в жизнесмертном путешествии героев. Птицы это непростые, с характером – но трудно не проникнуться симпатией к пернатым героям повести, которые, как кажется поначалу, являются всего лишь второстепенными персонажами. Тем не менее главная задача овсянок заключается не в банальном придании произведению особого колорита. На самом-то деле овсянки ни много ни мало исполняют желания. Круг замкнулся – круги идут по воде.

Так и автор исполняет желание искушенного читателя, утомленного пестрой суетой новомодной интеллектуальной прозы, измазанной салом и ведущей беспорядочно-богемный образ жизни. Примерившись к ритму повести и разобравшись в ее часовом механизме, благодарный читатель почувствует умиротворяющий дух (или, если угодно, дым) тишины и благодати, очевидно царящих в подводных пространствах. «Овсянки» не пытаются заставить вас изменить собственные приоритеты, они не учат ничему особенному и, что важнее, совсем ничего не навязывают. Они просто приносят в наш безумный, безумный мир чуточку своего, сонного, птичьего, подводного тепла.

Dec. 27th, 2010

слушайте, я зачет по английскому только что завалила!

upd: ой, там была куча непуганных ботов в комментах, а теперь их всех уничтожили. даже почти жаль
за два часа прочитала ровно 43 страницы учебника по праву сми,
это очень плохо
очень плохо
совсем очень плохо

уф

надо написать глупость в жж,
и тогда все пройдет

.

поеду в питер на новый год и там просплю весь новый год.
вот
Парарарамус! Литература, великая и ужасная.

«Блеск и нищета куртизанок» Бальзака обнаружила основное для меня свойство великого автора: как бы велики ни были его произведения, забываются они с такой же быстротой, с каким интересом читаются. Книга, тем не менее, очень хороша, автор проявляет фантастическую образованность и умение писать обо всех сферах жизни. Особенно порадовали сцены в тюрьме и, конечно, любое появление неподражаемого Вотрена. Но все же я решительно не могу вообразить человека, который прочитал всего (!) Бальзака и при этом не умер от причин, непосредственно связанных с совершенным подвигом. Шутка ли, почти 90 произведений только в рамках «Человеческой комедии»!

«Евгения Гранде» Бальзака порадовала не совсем типичным подходом к теме одинокой, скромной, забитой и богатой барышни. Назидательно-с.

«1984» Оруэлла – на сегодняшний день лучшая антиутопия из всех читанных мной, не считая, конечно, «Полета над гнездом кукушки» Кизи (но тут скользкий вопрос, так как последнее произведение далеко не все готовы в принципе отнести к жанру антиутопии). Терри Гиллиам ведь наверняка вдохновлялся именно этой книгой при создании «Бразилии»? Счастлива была узнать происхождение термина “Big Brother”. Финал – лучших из всех возможных и невозможных. А приложение «О новоязе»! В общем, я покорена. Впереди еще Замятин и Хаксли, с которыми я до сих пор не знакома, вот прочитаю – и решу все для себя окончательно.

«Скотный двор» Оруэлла, за который я схватилась на волне вдохновения от только что прочитанного «1984», тоже презамечательнейший. Сама идея показать замкнутый круг тоталитаризм-демократия-тоталитаризм на примере скотного двора и обитающих там животных уже заслуживает, по-моему, Нобелевской премии как минимум. Мне нравится постоянное сопоставление животных и людей, нравится, что каждый персонаж имеет свой уникальный характер, и что характер этот верен как для данного животного (в нашем, человеческом восприятии), так и для архетипа отдельного гражданина общества.

«Колыбель для кошки» Воннегута только сейчас сподобилась прочесть полностью. После Воннегута начинаешь, конечно, мыслить его категориями. Начинаешь раздумывать, кто из твоих знакомых мог бы оказаться в твоем карассе и что же является его вампитером. В отношении одной своей знакомой я твердо уверена, что она встретилась мне только для того, чтобы выполнить функции самого настоящего ранг-ранга… При этом как-то совершенно неважно, что все эти шутливые термины, по сути, выдуманы гениальным Воннегутом. По крайней мере, «Колыбель для кошки» абсолютно точно гениальна в своей простоте и в своей полноте. Книга, охватывающая все учения на свете и сама по себе являющаяся лучшим в мире учением.

Наконец добралась до Томаса Манна. Не подумав дважды, схватилась сразу за «Доктора Фаустуса» – и поначалу вся извелась, читая и перечитывая многостраничные богословские диспуты и не понимая в них решительно ничего. Зато потом! Богословские диспуты кончились вместе с юностью Адриана Леверкюна, и дарование композитора расцвело и заполнило собой все пространство книги – а вместе с тем и жизни читателя. Но Боже мой, насколько оправданны любые жертвы, и как велико искусство музыки – ведь только в нем можно сделать то, что сделал Леверкюн. Вся история музыки в одном произведении – о, кажется, я сделала бы все, чтобы иметь возможность его услышать. Странное чувство после прочтения – горечи, и сожаления, и благоговения, и еще отчаянного нежелания верить, что доктора Фаустуса никогда не существовало на этой бренной земле. Он должен существовать, мой сонный мир. Он есть, его не может не быть.

«Повесть о господине Зоммере» Зюскинда – короткая и милая, и ностальгическая, и вот тот самый сорт светлой грусти, который на самом-то деле очень сложно передать на бумаге. Повесть ни о чем и обо всем. Господин Зоммер – немножко чеховский, кажется, персонаж. И примечательно, что рассказчик, вспоминающий свое детство и детские свои впечатления от встреч с местной легендой – Зоммером – сам вновь становится ребенком и на первой же странице доверчиво признается читателю, что когда-то умел летать.

Про «Обрыв» Гончарова уже говорила, скажу еще раз – очень симпатичная книга, чудный главный герой (в предыдущем абзаце вспоминала Чехова, теперь впору говорить об известном сходстве Бориса Райского с лермонтовским Печориным). Уже без скобочек продолжу, что сходство это заканчивается на неизбывном ощущении скуки. В отличие от Печорина, Райский – натура романтическая, быстро увлекающаяся и не теряющая надежды когда-нибудь скуку изжить. Из женских персонажей особенно хороша бабушка, Татьяна Марковна. Марфенька докучлива и слишком проста, Вера интересна, но слишком явно живет в выдуманном мире и пытается подогнать все окружающее под собственные представления об идеале. Зато, кстати сказать, отлично обыгран образ Марка – по всему выходило, что герой будет как раз идеальный, предмет воздыханий всех читательниц. Ан нет, не так все просто: отношение автора к своему персонажу оказывается далеко не таким восторженным, как можно было подумать; Марк в конечном счете низвергнут с пьедестала. Характеры Гончаров умеет создавать, как никто.

Отважилась перечитать «Оливера Твиста» Диккенса, впервые с девятилетнего возраста. Грэм Грин пишет, что при всем своем оптимизме Диккенс, особенно ранний, решительно не умел выписывать положительных героев, но зато с фанатической реалистичностью показывал героев злобного, «низкого» мира. Тут с Грином трудно не согласиться: мистер Браунлоу, Роза, миссис Мэйли – все на одно лицо, и все безжизненны. Безжизнен и сам Оливер, удивительный мальчик, к которому не пристает мирская пыль, который остается чист и непорочен. А отрицательные герои – у! шикарны. Да и сам мир, в котором существует Оливер, не раз показывает свои жуткие острые зубы. В самом начале: «Вдоль стены в образцовом порядке выстроился длинный ряд вязовых досок, заготовленных для гробов; в тусклом свете они казались сутулыми привидениями, засунувшими руки в карманы».
Подумалось – Тим Бертон мог бы сделать крутейший мультик по «Оливеру Твисту», в стиле Corpse Bride. Привидения эти.

Продолжая тему перечитываний – «Госпожа Бовари» Флобера со второго раза оказалась совершенной. Тут даже при очень большом желании придраться не к чему. Описания Флоберу удаются лучше всех на свете; герои – замечательны в своей шаблонности и при этом разносторонности. После «Госпожи Бовари» не отказала себе в удовольствии перечесть и набоковские лекции по этому произведению. А там – цитаты из переписки самого Флобера с любовницей. Контрапункты всякие, тяготы создания, беззлобный (а местами и вполне злобный) смех над собственной героиней. Лав.

«Ярмарка тщеславия» Теккерея привела меня в натуральный экстаз. Превосходная степень эпитетов в разговоре о литераторах для меня самое обычное дело; тем не менее отважусь сказать, что не преувеличиваю сейчас – ну мало кто умеет так иронизировать, как Теккерей. Может, и вовсе никто. Кукольнику, ясное дело, так и положено. «Кукла Бекки проявила необычайную гибкость в суставах…» Интересно, тот факт, что Бекки Шарп я по ходу действия достаточно сильно сочувствовала – это клеймо? Но она ведь, как ни крути, действительно самая яркая там, а неоднозначные персонажи всегда интереснее линейных и простых, пусть и благородных до умопомрачения.

«Золотого теленка» Ильфа и Петрова я купила вечером в четверг. Четверг у меня выдался на удивление безобразным, вот просто худший день ever. А «Золотого теленка» я до этого, представляете, не читала. И вот купила я книжку, раскрыла – и с первой же страницы день стал великолепным, настроение улучшилось, все такое. В принципе это почти все, что я имею сказать. Ну, еще я все-таки девочковая девочка, поэтому «Двенадцать стульев» мне понравились чуточку больше: в «Золотом теленке» множество проходных персонажей со своими замечательными, но длинными историями, а я бы предпочла, чтобы рассказчики ни на секунду не уводили со сцены главного героя – уж такой это герой. В конце зато больше всех было жалко Балаганова.

«Записки из подполья» Достоевского изумительные, конечно. Я и не думала, что Достоевский умеет писать еще и так. Все эти мысли, все эти оправдания и стыд за свои жалкие потуги себя же и обмануть – и самое замечательное, что гадкий, подлый герой при всей своей подлости действительно не глуп. Рефлексирует товарищ изо всех сил, раз уж я вспомнила намедни это словечко. «Записки» – это идеальное развитие проблемы соотношения ума и других человеческих качеств, которая была актуальна во все времена, а сейчас тем более заботит меня со страшной силой.

А еще, а еще! Еще я сейчас читаю «Заповедник» Довлатова и узнаю в персонажах чуть ли не всю нашу бункерскую компанию! Экскурсовод Леша как-то предлагал написать аналогичную книгу под названием «Зоопарк» про наш безумный объект. Кажется, еще чуть-чуть – и идее придется получить развитие.

печаль :'-(



                                           на этой фотографии он как бы говорит мне: ты неудачник, катя, смирись с этим

Другой театр, «Кто»

по пьесе «Смерть и дева» Ариэля Дорфмана

Режиссер – Максим Виторган. Действующие лица и исполнители: Елена Ксенофонтова (Анна), Андрей Ильин (Марк), Сергей Белоголовцев (Роберт).

 

Первое, что привлекает внимание к спектаклю Максима Виторгана, – это стилистика, в которой выполнена постановка. Мы видим спектакль в спектакле, точнее сказать, спектакль в телешоу. Рамка, в которую заключено действие, представляет собой остромодное политическое ток-шоу «Кто». Участники ток-шоу одновременно оказываются главными участниками разворачивающейся на глазах зрителей драмы, наводя на мысли не только о бренности происходящего, но и о социальных ролях, которые мы играем, и масках, которые надеваем на себя.

о выдуманных драмах и невыдуманной политикеCollapse )

Profile

katy_cat13
Королева Свазиленда

Latest Month

January 2011
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner